| В августе шестьдесят восьмого |
 |
 |
| Автор: Витольд ИВАНОВСКИЙ | |||||||||
| 21.08.2008 20:55 | |||||||||
|
Неудержимо времени течение… Казалось, это было совсем недавно. А прошло уже целых 40 лет. Ровно столько исполнилось с того памятного дня, когда 20 августа 1968 года войска стран-участниц Варшавского договора вошли на территорию социалистической Чехословакии. Союзнические армии насчитывали: СССР – 170 тысяч, ПНР – 70 тысяч, ГДР – 10-15 тысяч, Венгрия – 10 тысяч, Болгария – 5 тысяч человек. В составе Советских войск находилась наша Гродненская 28-я армия со своей газетой «Боевая слава». А среди журналистского коллектива – автор этого материала.
К счастью, дорога была одна
А тут еще ни с того ни с сего появилась какая-то чехословацкая, особая дорога к социализму. Тем более что она была официально объявлена в апреле 1968 года и звучала так: «Программа деятельности в деле чехословацкой дороги к социализму». В этом партийном документе предусматривалось укрепление позиций парламента и правительства, предоставление большей самостоятельности государственным предприятиям, упразднение государственной цензуры и достижение обменного курса чешской кроны к валютам капиталистических государств. В остальных странах капиталистического содружества эти «братские» новшества не могли не вызвать глубокого неудовлетворения и даже тревоги. Ибо успешное осуществление намеченных реформ означало укрепление независимости этой страны от СССР. А то и отчуждении ее от так называемой доктрины Брежнева. Первым забило тревогу правительство социалистической Польши. Уже в мае 1968 года оно направило ноту протеста чехословацкой стороне, протестуя против «антипольской пропагандистской кампании». А уже 17 июня протестные письма в адрес компартии Чехословакии поступили от Коммунистических партий СССР, Венгрии, Болгарии, ГДР и Польши. Тексты были согласованы на только что закончившейся конференции братских партий в Варшаве. Помнится, на страницах тогдашних советских газет, в том числе и белорусских, началась активная кампания против «контрреволюционных элементов, которые вознамерились свергнуть социализм в братской стране». Одновременно продолжались и усилия советской дипломатии с целью застопорения чехословацких реформ. Не дал никаких результатов и визит Андрея Гречки, Алексея Епишева, Алексея Косыгина в Прагу. Не испугала чешских реформаторов и демонстрация силы во время воинских маневров войск Варшавского договора, имевших место в июле на территории Чехословакии. Однако по всему было видно, что дипломатические усилия были лишь своеобразным камуфляжем военных приготовлений, планируемых в большом масштабе. По сути дела, не имели уже никакого значения ни братские поцелуи во время встречи в Черни над Тисой делегации компартии СССР и Чехословакии, ни дружеские встречи лидеров соцстран в Братиславе в июле и августе 1968 года. «Шумава», «Дунай» или «Пасмурное лето-68» Подготовка в режиме строгой секретности ввода 235-240 тысяч солдат на территорию Чехословакии было делом далеко не простым. Необходима была прежде всего генеральная репетиция всей операции, притом с участием всей армии. С этой целью на территории Чехословакии проводились войсковые маневры под кодовым названием «Шумава». А вскоре за ними последовало учение «Пасмурное лето-68». Это была окончательная концентрация союзнических войск перед их вторжением на территорию дружественной страны. Командовать всей операцией было поручено нашему земляку маршалу Ивану Якубовскому. Он же командующий Вооруженными Силами Варшавского договора. А началом операции послужил приказ приступить к выполнению операции «Дунай». А это уже непосредственное вхождение войск со всеми вытекающими отсюда последствиями. …Где-то перед началом «Шумавы», в первых числах июня, мне вручил повестку с красной полосой посыльный Гродненского горвоенкомата. А это обязывало явиться в назначенное место через два часа. В комиссариате я застал некоторых сотрудников «Гродзенскай праўды», а также журналистов из районов. Офицеры военкомата уточняли данные. Формировали какую-то пока неизвестную команду. Меня, например, «перевели» из ракетчиков в журналисты, кардинально поменяв ВУС (военно-учетную специальность). А когда все формальности были преодолены, объявили, что мы являемся членами редакционного коллектива армейской газеты «Боевая слава». А редактором назначен бывший фронтовик, заместитель редактора областной газеты А. А. Соловьев. Андрей Абрамович по секрету сообщил, что армейская газета начинает действовать только в том случае, если армия переходит на военное положение. Так что все мы разошлись и разъехались в ожидании скорой встречи. Но уже в военной форме и при пистолетах на боку. Были сборы утомительно долгими Тот августовский вечер остался в памяти, пожалуй, навсегда. Повестку вручил мне специальный посыльный где-то около часа ночи 22 августа. Накануне возвратился из командировки и долго не мог уснуть, мешал равномерный, какой-то слишком своеобразный гул тяжелых самолетов над головой. Никак не мог уяснить: бомбардировщики это или пассажирские. В ночном небе мелькали только фюзеляжные огни. Несколько позже удалось выяснить, что это перебрасывали по воздуху в Чехословакию Витебскую воздушно-десантную дивизию. Но почему-то трассу проложили как раз над Гродно. Да вдобавок над моим домом. Зная, что с военным ведомством шутить не стоит, быстренько собрался и отправился пешком на сборный пункт. А там по мере прибытия нас отправляли автобусом в так называемый одиннадцатый городок, что на Красноармейской улице. Здесь всем нам предстояло переодеться в военную форму и получить причитающиеся офицерам «прибамбасы». Мероприятие по переодеванию до сих пор вспоминается с некоторой долей юмора, переходящего в сарказм. Дело в том, что обмундирование было рассредоточено в нескольких палатках барачного типа. В одной, например, находились брюки и гимнастерки, в третьей – сапоги, в четвертой – портянки, а дальше шли ремни с полевыми сумками, кобуры для пистолетов, шинели, пилотки, портупеи. Пока из огромной «скирды» выбираешь нужного размера штаны и гимнастерку, уходит немало времени. А поскольку обмундирование было рассчитано на солдат срочной службы, то коллеги-журналисты, обладающие нередко не осиной талией, столкнулись с рядом проблем. Скажем, наш замредактора майор Я. никак не мог подобрать себе штаны по размеру. Он обладал почти 190-сантиметровым ростом и солидным животиком. И тогда кто-то из наших ребят проявил солдатскую находчивость. Недолго думая, он взял у дневального армейский штык и полосонул штаны сзади. И таким образом они сошлись на животе. Поддерживать их на талии помогал поясной ремень. Спустя несколько часов наши офицеры уже красовались в скуповатых армейских галифе, гимнастерках, офицерских ремнях с портупеями. Но обнаружилось, что не хватает погон. И в этом случае уже никакая солдатская смекалка не могла выручить. Пришлось с вещевым мешком топать на склад. А когда «пришпандорили» погоны и звездочки, обнаружили, что для полной экипировки не хватает еще и пистолетов. И тогда редактор подполковник Соловьев приказал мне и шоферу уазика достать табельное оружие «хоть из-под земли». Краем уха уловил, что пистолеты дают в штабе армии, что по улице Ленина. Добраться туда с 11-го городка, как говорят, раз плюнуть. Но перед входом в штаб спохватился – документов-то у меня никаких. Про себя подумал: будь что будет, и смело толкнул входную дверь. Но никто меня за ней не остановил, не потребовал «ксиву». По той простой причине, что ни часового, ни дневального там не было. Лишь по коридорам сновали редкие военнослужащие, не обращая внимания ни на меня, ни друг на друга. Лишь сквозняки гоняли по полам листы каких-то исписанных бумаг. Спустившись в подвал, обнаружил возле открытой двери небритого заспанного старшину. Не спросив у меня документов, он выдал 20 пистолетов. Правда, в ведомости отметил, что для редакции армейской газеты и для агитотряда. Так что лишь через каких-то 13-14 часов мы наконец-то были готовы выступить в поход для спасения социализма в братской стране. И как тут было при случае не вспомнить одну крылатую фразу, принадлежащую приснопамятному немецкому канцлеру: русские медленно запрягают да быстро ездят. С первой частью высказывания нельзя было не согласиться, а вот со второй… Да и езда получилась медленная
Уже с первых километров пути наша длиннющая колонна никак не могла набрать нужный темп. Причины были разные. Но чаще всего технического характера. Вдруг обнаруживалось, что та или иная машина требует немедленного вмешательства не то что водителя, а специалистов технической службы. А все потому, что кто-то умудрялся на стоянке в парке стянуть ту или иную деталь. Естественно, остановка одной машины вызывала продолжительный простой целой колонны. Надо же было вывезти испорченную транспортную единицу на обочину, вызвать ремонтников и т.д. На все это уходило драгоценное время. И все-таки, кое-как преодолев советско-польскую границу в Брузгах, мы обошли стороной вечерний Белосток и взяли курс на Варшаву. Не доезжая польской столицы, было приказано свернуть с шоссе в лес. Здесь и пришлось заночевать. Место для сна каждый выбирал по своему желанию. Правда, выбор был небольшой: или в кузове грузовика, или на земле возле машины. Мне же было не до сна. Надо было обойти все наши редакционные машины, уточнить их готовность к маршу. Но как на зло у меня почему-то совершенно пропал голос, вместо слов получалась одна хрипота. Надо было срочно чем-то промочить горло. Ну хотя бы горячим чаем. Найти же в темноте, да еще в лесу походную кухню оказалось делом невероятно сложным. Но счастье все-таки мне улыбнулось: кухня была всего в нескольких сотнях метров. Огонек из топки оказался хорошим ориентиром. Повара что-то там готовили, заодно кипятили воду. Один из них, мобилизованный азотовский аппаратчик, организовал мне кружку чая да положил туда еще кусочек сливочного масла. После такой процедуры голос у меня начал постепенно прорезаться. А к утру и вовсе восстановился. Для сна пришлось зарезервировать место в кузове грузовика, нагруженного рулонами типографской бумаги. Сверху их, а заодно и нас, офицеров редакции, прикрывал брезентовый тент. Однако ночью начался дождь, и на нашем «одеяле» образовался настоящий мини-бассейн. Он давил на нас и не давал уснуть. Приходилось всем по команде поднимать его собственными спинами и сливать накопившуюся воду. Утро вечера мудренее А началось это утро не с завтрака, а с продолжительной политинформации, которую организовал один из пропагандистов политотдела армии. Когда же ему напомнили, что уже вторые сутки личный состав находится на «подножном» корму, он привел слова присяги. Мол, надо «мужественно переносить все тяготы и лишения армейской жизни». С другой же стороны, политработники считали, что духовная пища намного важнее насущной. И начали нас регулярно вводить в курс политических событий. Оказалось, что наши войска, в том числе и гродненские полки, которые отправились в Чехословакию намного раньше нас, уже там. Они на каких-то пару часов упредили вторжение на территорию братской страны войск НАТО. Встречают же наших воинов там далеко не хлебом-солью – огневыми помидорами, тухлыми яйцами, а то и автоматными очередями. Так что мы едем не на прогулку, а на что-то крайне серьезное. В том же, что на что-то «более серьезное», мы убедились буквально через час, когда нам выдали боеприпасы. Офицерам – к пистолетам, а солдатам – к автоматам. Вдобавок было приказано сделать боевой расчет на каждом автомобиле. Это значит определить, кто стреляет вправо, а кто – влево. Двигаясь черепашьим темпом, мы обошли Варшаву, Лодзь, Познань и взяли курс на Вроцлав. Проходя окраиной этого великолепного города, нельзя было не заметить следов Второй мировой войны. На наружных стенах многих домов еще виднелись следы от пуль, а то и снарядов. А ведь после памятного 45-го прошло уже более 20-ти мирных лет. Но люди помнили ужасы той войны и встречали нас исключительно приветливо и дружелюбно. В их глазах мы были теми, кто не должен допустить возникновения новой войны в Европе. Если бы не та гора…
Так что приказ нашего командующего армией генерал-лейтенанта Салманова был предельно жестким: вперед, притом как можно быстрее. Ночью наша колонна достигла нижнесилезского городка Немча. А это уже, по сути, подворье Судет. Вот тут-то и получился, если можно так сказать, не стратегический, а оперативный прокол. Несколько часов было истрачено впустую. Наша колонна колесила вокруг какой-то не то горы, не то возвышенности. Сидя рядом с водителем, периодически засыпая, видел уже в который раз одну и ту же двухэтажную мельницу. То же ощущение было у водителя. Но мы сошлись в одном: начальству виднее. А оно продолжало колесить вокруг той злопамятной горы. Мы же, т.е. колонна редакции и агитотряда, на каком-то повороте оторвались от огней газика редактора и поехали в противоположном направлении. Меня, например, насторожило то, что дорога начала сужаться, а справа и слева появился густой лиственный лес. Но вот показался газик, а из него высунулась рука с пистолетом. Благим матом нам было приказано остановиться. Из подъехавшего газика выскочил рассвирепевший полковник, размахивая пистолетом, обещая всех нас расстрелять за то, что мы самовольно изменили маршрут и «прем» в сторону Германии. Затем, несколько успокоившись, приказал развернуться и догонять основную колонну. Быстро приказ дается, да не скоро дело делается. Развернуть наш тяжелый транспорт на узкой лесной дороге, да еще под дождем было не просто. Ведь у каждой нашей машины на прицепе были линотип, или плоскопечатная машина, или какой-нибудь токопроизводящий агрегат. Прошло немало времени, прежде чем небольшая колонна выстроилась в обратном направлении, но все мы настолько устали, что было принято коллективное решение – отдохнуть. Поутру выехали из леса. Над нами было безоблачное небо, а впереди журчал небольшой ручей. Умывшись и немного размявшись, решили перекусить тем, что захватили с собой еще из Гродно. А это были в основном хлеб да сало, продукты поистине незаменимые. Если колбаса в кабине грузовика уже через несколько часов начинала зеленеть, то сало оставалось таким же аппетитным. На пути к чехословацкой границе Найти, догнать армейскую колонну оказалось делом непростым. Но у каждого нашего офицера, старшего машины, в блокноте был записан маршрут движения как по территории Польши, так и Чехословакии. По нему и решили следовать. Вначале тянулось предгорье, а через несколько километров начались Судетские горы. Дорога шла на подъем и становилась все опаснее для наших грузовиков. Наконец мы доехали до какой-то площадки, где можно было, во всяком случае, развернуться. Колонна остановилась, и мы еще с одним офицером на газике двинулись в разведку. Через несколько километров показался населенный пункт Кудава Слонэ. По сути, это была польско-чехословацкая граница. Польский пограничник сообщил, что наша армейская колонна должна была проследовать через границу еще утром. Но почему-то до сих пор не появилась. А где она теперь, он не знает. В это время с чешской стороны подоспело несколько грузовых Зилов с небольшими цистернами на прицепе. Оказывается, они ехали в Польшу за водой. Чехи доступа к воде не предоставляли. Уехавшего на первой машине офицера мы спросили: «Как там, на чешской стороне?» Он ничего не ответил и только указал рукой на машины. Все они были в каких-то вмятинах да вдобавок забрызганы чем-то непонятным. И все-таки мы решили лучше увидеть, чем услышать. И рванули на газике через границу, тем более что чешских пограничников не было и в помине. А стрелка полосатого шлагбаума торчала вверх. Буквально через 20 минут оказались на окраине чешского города Наход. Сразу же обратили внимание, что все дорожные знаки повернуты в противоположную сторону. Стены же домов, тротуары и даже проезжая часть были расписаны всевозможными антисоветскими лозунгами и заклеены листовками. Впереди на проезжей части стояла группа горожан. Они о чем-то громко дискуссировали, поглядывали враждебно в нашу сторону. А кое-кто показывал нам кукиш. Мы решил не вступать с ними в полемику и немедленно ретировались. Ведь не исключено, что они могли полоснуть по нам из автоматов. Вперед в… обратном направлении
Даже относительно краткое пребывание на территории Чехословакии стерло из нашей памяти прежние благодушные стереотипы. Что это, мол, дружественная страна с исключительно симпатичным народом. И что «злата Прага, красавица-Прага – дорогая подруга Москвы». Оказалось, что все это осталось где-то в прошлом. А мы сегодня имеем дело если и не с войной, то уж во всяком случае не с миром. К этой обстановке и надо было как-то приспосабливаться. А посему по прибытии к месту стоянки нашей колонны было принято коллегиальное решение – возвращаться назад. Почему коллективное? А потому, что хотя мы все были офицерами, гражданский душок из нас еще не испарился. Да и были давно знакомы. Развернуть тяжелые грузовые машины, да еще с прицепами на горной площадке было делом далеко не простым. Но, к счастью, все обошлось как нельзя лучше, без нежелательных эксцессов. Проехав несколько десятков километров в направлении Вроцлава, мы встретили на пути газик с офицерами полевой комендатуры. Оказалось, что наше исчезновение минушей ночью вызвало у командования настоящий переполох. Куда, мол, подевалась редакция газеты, не дезертировала ли? Но узнав подробности нашего хождения по мукам, было приказано следовать в расположение штаба тыла армии. Там нас встретили довольно миролюбиво, накормили вкусным, да к тому же горячим обедом, выдали по несколько десятков злотых полевых. И, конечно, же, сразу собрали то ли на политинформацию, то ли на политбеседу. Из уст словоохотливого пропагандиста политотдела мы узнали, что в социалистической Чехословакии контрреволюция подняла голову. На улицах Праги и в других городах страны имеют место беспорядки, устраиваемые провокаторами. Но чехословацкая армия хотя и находится в казармах, сохраняет враждебный нейтралитет. Но главное – чехословацкое руководство во главе с первым секретарем компартии Дубчеком «приглашено» в Москву. Разумеется, для переговоров. Так что в скором времени «Пражская весна» станет пражской виной. События, последовавшие позже, убедили нас, что наше тогдашнее руководство желаемое принимало за действительное. Реалии войны листовок Каких только войн не насмотрелась старушка-Европа за минувшие века. Были это, как известно, тридцати- и столетние, алых и белых роз, крымская, балканская, Первая и Вторая мировые. Но такой войны, которая имела место в августе шестьдесят восьмого на территории бывшей братской страны, человечество еще не видывало. Это была война листовок. Вкратце ее можно охарактеризовать приблизительно так: та и другая сторона в бешеном темпе производили тысячи и тысячи печатных карточек различных размеров. И тут же тысячи и тысячи доброхотов расклеивали их где попало. На стенах жилых домов и общественных зданий, заборах, колодцах и даже в общественных туалетах. В результате некоторые чешские и словацкие города производили в те дни впечатление населенных пунктов, где только что состоялись какие-то бешеные художественные пленэры. Помнится, на одном заборе в том же Находе красовались такие изречения: «Ленин, проснись, Брежнев сошел с ума». А на другом — аршинные буквы призывали: «Ваня, возвращайся домой, твоя Соня крутит с соседом». Или еще: «Советский солдат, не забывай, тебя ждут дома». Несколько позже в нашей походной типографии мы приступили к печатанию собственных листовок. Их содержание незабываемо. По замыслу наших политорганов они должны были бить контрреволюционеров, что называется, не в бровь, а в глаз. Полюбуйтесь: «Мы не оккупанты, а ваши друзья и немедленно уйдем, как только выполним свой интернациональный долг». «Мы армия рабочих и крестьян и защищаем их интересы». «Мы настоящие интернационалисты, мы верны союзническому долгу». А вот у меня в руках чудом сохранившаяся листовка-инструкция, рассчитанная на каждого военнослужащего, независимо от звания и должности. Предписывается, например: «На всякие провокационные враждебные надписи на улицах, дорогах, площадях и в скверах надо отвечать нашими советскими надписями и теми же способами, к которым прибегают недоброжелатели». Далее дается указание не мудрствуя лукаво «писать простыми и цветными карандашами, гуашью и тушью, на простой, ватманской и газетной бумаге, просто на заборе, дороге и т. д.» А в конце той листовки рекомендуется: «Эту же линию надо настойчиво проводить в беседах, ответах на вопросы, выступлениях на собраниях, по местному радио и в печати». Гладко было на бумаге... Но были и листовки, что называется, порохом пропахшие — исключительно советские, распространялись среди военнослужащих. Одна из них представляет особый интерес, ибо касается ныне здравствующего жителя города Гродно, активного автора нашей газеты, полковника в отставке Л. П. Абабкова. Крохотный, пожелтевший от времени листок газетной бумаги. Сверху читаем: «Политработник Абабков, несмотря на ранение, остается в строю». Оказывается, произошло непредвиденное: «Уличный шум города вдруг разорвали пулеметные и автоматные очереди. Это контрреволюционеры, спрятавшись на чердаках зданий, открыли огонь по советским солдатам, двигавшимся в колонне на бронетранспортерах. Политработник Абабков и рядовой Максимчук получили ранения. В создавшейся сложной обстановке политработник не растерялся. По его приказанию гвардейцы открыли ответный огонь, заставив замолчать контрреволюционеров». А вот тоже призванные в ряды армии жители нашего района сержант Р. Касперович и рядовой К. Толочко смело и решительно действовали в сложной обстановке. А в чем именно это проявилось, узнаем из другой листовки. Оказывается, наши земляки встретились с группой вооруженных бандитов, которые открыли огонь. Но Касперович и Толочко оказались не лыком шиты и «вступили в единоборство». И в итоге «благодаря их мужеству и храбрости бандиты были расстреляны». Всего два примера в какой-то степени зафиксированы для истории. А сколько их было, таких случаев, пусть не всегда пахнувших порохом, но, как правило, неожиданных и тяжелых. Они тоже оставили в памяти неизгладимый след. От великого до смешного... И в пути, и на стоянках нас, участников того августовского похода, постоянно и настойчиво призывали соблюдать революционную бдительность. Мол, это великое дело особенно актуально в сложившейся обстановке. Об этом постоянно твердили как политработники, так и офицеры особого отдела. Кстати, большинство из них тоже были призваны из запаса. Но уже «органами» и по особому списку. И вдруг, как гром среди ясного неба, всех нас поразила неожиданная новость. Минувшей ночью в наших рядах обнаружен агент вражеских спецслужб. И не где-нибудь, а среди личного состава штаба тыла, а точнее «Военторга». Новость обрастала все новыми шокирующими подробностями. В конце концов, развязка всей этой нашумевшей истории произвела эффект разорвавшейся бомбы. …Старожилы помнят, что лет эдак 35-40 тому назад среди местного люда славился ресторан, функционирующий в старом аэропорту. Там можно было от души выпить и великолепно закусить, притом оставаясь в состоянии инкогнито. Так вот, один из посетителей того питейного заведения нарезался до чертиков и решил отправиться домой, в Гродно. Вышел к шоссе и втиснулся в раскрытые двери стоявшего автобуса, который был мобилизован и двигался в общей колонне в сторону Брузгов. Но остановился как раз напротив ресторана вместе со всей колонной. Призванные «в ряды» не успели еще как следует познакомиться друг с другом и не обратили внимание на прикорнувшего на заднем сиденье человека. Да к тому же в тот день многие были навеселе. Протрезвев уже на польской стороне, непутевый пассажир понял, в чем дело. Но вида не подал, что едет не туда, куда первоначально намеревался. Так он оказался неподалеку от Вроцлава, в расположении штаба тыла армии и, естественно, «Военторга». И ничтоже сумняшеся начал трудиться истопником полевых кухонь. Ему даже выдали гимнастерку, штаны и солдатский ремень. И тут как-то незаметно у случайного истопника и капитана особого отдела завязалась тесная дружба. Естественно, на почве обоюдного пристрастия к бутылке. После очередного возлияния собутыльники забрались в крытую машину с намерением отдохнуть. Истопник решил еще опрокинуть сотку, но в темноте угодил в канаву и сломал ногу. Благо врачи оказались рядом. Они решили направить пострадавшего в медсанбат. Но оказалось, что у мужчины нет никаких документов. И вообще, непонятно, кто он и откуда. Вот отсюда и пошла гулять по колоннам сногсшибательная новость… Офицеры особого отдела довольно быстро узнали, что к чему. Они связались с Гродно и уточнили детали. В горотделе милиции подтвердили, что бывший истопник — житель города над Неманом. Так что его отправили все-таки в медсанбат. А вот какое наказание постигло его собутыльника, до сих пор остается тайной. Какое-то время спустя я встретил того особиста на гродненской улице. Он, как и прежде, работал преподавателем физкультуры. Но вспоминать о том забавной случае со шпионом не хотел.
|
