Михаил Иванович КУРМЫШЕВ, в прошлом кадровый военный, ныне – ответственный секретарь совета ветеранов Ленинского района г. Гродно. С Михаилом Ивановичем я знаком давно. И за время общения, казалось бы, узнал о человеке все. Да не тут-то было. Каждый раз, встречаясь с ним, то и дело открываешь для себя новую страничку в биографии этого человека.
Как-то вместе довелось присутствовать  в одной из воинских частей на принятии молодым пополнением Присяги. Михаил Иванович тепло и сердечно поздравил тогда солдат-новобранцев со столь значительным в их жизни событием, пожелал успешной службы и сделал весьма необычный подарок – командиру части он вручил объемистую подшивку журналов «Огонек».
– Эти журналы я собирал на протяжении двадцати лет, – сказал тогда ветеран. – А когда собирался к вам, подумал: не идти же с пустыми руками. Часть их взял с собой. Пусть молодые солдаты, читая на досуге эти журналы, пополняют свои знания, а кто-то, быть может, перевернув очередную страницу, откроет для себя и новую страницу в судьбе нашей страны…
Признаться, эти слова меня тогда тронули. Но еще более глубокое впечатление оставили воспоминания Михаила Ивановича о его детстве, которое пришлось на время войны.
Родился  и вырос я в Мордовии, в селе, расположенном почти в ста километрах от столицы этого края, – вспоминал Михаил Иванович. – Время тогда было очень трудное. Но мы и предположить не могли, что еще более тяжелые испытания ждут всех нас впереди.
О том, что на нашу землю пришла большая беда, что началась война, узнали лишь на второй день ее – эту весть привез наш председатель, который по делам ездил в райцентр (ни радио, ни телефона в нашем селе тогда не было). И после этого известия в деревне наступила какая-то тревожная, леденящая душу тишина. Даже пения петухов и лая собак, которые будили всех по утрам, не стало слышно. Оно и понятно: горе чувствуют и люди, и животные. Последние, быть может, воспринимают это еще более чувственно…
А уже через несколько дней мы провожали на войну наших мужиков. Провожали, как испокон велось на Руси, всем миром. Под бабские слезы и плач, под водку, без которой такое событие никак не могло обойтись, и, конечно же, под гармошку. Уезжали мужики на телегах. И этих телег набралось столько, что выстроился целый обоз. Его голова уже втянулась в лес, который был за деревней где-то на расстоянии километра, а последняя повозка еще не выехала из села…
Прошло еще немного времени, и в село стали приходить письма от наших солдат. Скупые, коротенькие сообщения. Мол, жив-здоров, воюю. Всем шлю привет, всех горячо обнимаю… А тут и первые похоронки пошли. И что особенно запомнилось: почту разносили или рано утром, или поздно вечером. Почтальона, понятное дело, с нетерпением ждали в каждой семье, откуда ушел на фронт самый близкий и дорогой человек. Но к кому-то с появлением почтальона в дом приходила добрая весть, а к кому-то – и страшное горе. А узнать об этом можно было легко – по раздирающему душу женскому воплю, который тут же доносился из избы…
Вскоре и наша, и все другие деревни стали чисто бабскими. Именно женщины, не считая стариков да нас, малолеток, оставались главной рабочей силой. Все они тянули, в буквальном смысле этого слова, на своих плечах. В колхозе не осталось ни одной лошади, их также забрали на фронт. Но все знали, что надо держаться. Понимали это и мы, подростки. Помогали, как могли. И скот пасли, и колосья после жатвы собирали.
Прошло еще какое-то время, и стали воз-вращаться домой наши фронтовики. Конечно же, покалеченные, уже не годные ни то что воевать, но и в поле работать. Кто без руки, кто без ноги, кто с продырявленными вражеской пулей легкими. Но как радовались им родные и близкие, и как обливались слезами те вдовы, на имя которых уже пришел черный треугольник.
О Победе, как и о начале войны, мы также узнали лишь на второй день. И даже сегодня трудно передать словами то ощущение неописуемой радости, которое охватило буквально каждого. Опять же, как и в первые дни войны, на сельской улице появился обоз, который доставил в деревню со станции наших дорогих победителей, грудь каждого из которых украшали боевые награды. И снова звучала, радовала душу и сердце та же русская гармонь. Да только уж очень небольшим был этот победный транспорт по сравнению с тем, что выезжал из деревни в июне 41-го. Очень много наших земляков не вернулось с войны. И если в тех домах, куда возвратились мужики, слышались песни и заздравные речи, то в других, где-то даже по соседству, стояла жуткая тишина. И даже слез на глазах у убитых горем вдов не было – они выплакали их за все это неимоверно трудное, поистине лихое время.
Записал
Владимир ТОМЧИК.