В редакцию уже после первых публикаций на эту тему стали поступать  отклики на них. А вместе с ними  – и личные воспоминания тех, кто пережил это жуткое время. Взять, например, письмо давнего внештатного автора газеты Владимира Козырева, где каждая строчка, каждое слово – это свидетельство и неимоверных испытаний, что перенес в годы войны наш народ, и величие его подвига, который не померкнет в веках. Мы искренне признательны тем нашим читателям, кто уже поделился своими воспоминаниями, и будем безмерно благодарны авторам новых писем.
На этот раз предлагаем воспоминания нашего коллеги, жителя  Гродно Михаила Горлова, который на протяжении долгого времени являлся ответственным секретарем областной журналистской организации. И его воспоминания о пережитом в годы военного лихолетья  для кого-то также покажутся чуть ли не своими собственными…
– Родился я в 1937 году в Воронежской области, в крестьянской семье,– начинает свой рассказ Михаил Кузьмич. – Время тогда было очень трудное. Во многих местах свирепствовал голод. И тогда отец, чтобы спасти семью от голодной смерти, решил переехать в Ростовскую область, где у нас были родственники. Почти все они трудились на шахте. И отцу представлялось, что жизнь там будет несколько полегче.
В какой-то степени его чаяния оправдались. На производстве люди получали  зарплату, на которую хоть как-то можно было прожить. А на селе, где мы до этого жили, крестьяне за свой непосильный и изнурительный труд получали лишь… палочки, то есть голые трудодни.
На новом месте на шахту устроился и отец. Из своей первой зарплаты он сделал нашей матери замечательный подарок – подарил ей необычайно красивую кофточку. Та берегла ее, одевала лишь по большим праздникам.
А тут грянула война. Шахтеров, которые имели броню, на фронт не брали. Но многие целыми семьями выезжали на другой фронт – трудовой, который находился на Урале. Начала готовиться к отъезду и наша семья. Но оказалось, те семьи, где имеются малолетние дети, туда не посылали. Они должны были оставаться на своих прежних местах.
Мы остались, а отцу все-таки пришлось уехать. Когда провожали его в далекую дорогу, в душе надеялись, что, когда тот обустроится на новом месте, то и нам от него будет какая-то поддержка.
И вот получили от него первое письмо. Отец сообщал, что находится в Саликамске, трудится опять же на шахте, но только по добыче соли. Просил прислать ему… сухарей да табака. Это было его первое и последнее письмо. Больше от него никакой весточки мы не получили.
Вскоре наши места захватили немцы. Около года провели в оккупации. Всякое довелось увидеть и пережить. У нас в доме поселился немецкий солдат. Был он спокойным, без характерного для многих фрицев гонору. Скорее всего, происходил из простых работяг, которого силой заставили воевать. Как-то я, когда нашего постояльца не было дома, из любопытства проник в его комнату. И на столе среди различных бумаг увидел фотографию. На ней – очень красивая женщина с двумя детьми (примерно наши ровесники).
Спустя несколько дней к нам во двор заглянули два солдата. Как оказалось, это были румыны. Их боялись больше всего. Лютовали они пуще немцев. Прямо с порога сурово потребовали: “Матка, кур”.
– Откуда у меня куры? – пыталась возразить им мать. – Только двое «цыплят». Вот они. Сами голодные, – и показала рукой в нашу с братом сторону.
– Непрошеных гостей это взбесило. Один из них рванул с плеча автомат и, передернув затвор, наставил его на мать. Другой направился в нашу сторону.
В это время на крыльце появился наш постоялец. Он что-то громко и резко произнес. С румын тут же слетела спесь. Они удалились.
Как нам жилось в оккупации, хорошо знает каждый, кто это испытал. Голодали. Ходили по деревням, просили дать хоть что-нибудь на пропитание. А как-то мама пошла на рынок и выменяла свою кофту, тот самый отцовский подарок  с его первой зарплаты, на полтора десятка... картофелин.
После освобождения мы вернулись к себе на родину. И снова хлебнули горя. Приехали в середине лета. Ничего на грядке уже не посадишь. Поздно. Хорошо, что была там у нас тетка. Она, по сути, и спасла. Делилась с нами последними крохами.
В 45-м я пошел в первый класс. Из обуви ничего не было. На протяжении двух лет ходил в лаптях. Семь классов кончил при мерцающем огоньке коптилки. Оттого и зрение мое быстро ухудшилось.
Уже после войны мы получили известие, что наш отец в марте 1943 года пропал без вести. Как это произошло, при каких обстоятельствах,  где его могила – этого мы не знаем по сей день. А хотелось бы знать правду, при случае съездить на отцовскую могилу, поклониться, отдать ему свой сыновий долг. Тем более что в этом году исполняется 100 лет со дня его рождения. Думаю даже написать письмо на передачу “Жди меня”. Вдруг что-нибудь удастся выяснить…
.