Вариации на тему любимого полонеза

«Разносторонняя деятельность Михаила Клеофаса Огиньского, к сожалению, до сих пор не получила еще заслуженной оценки, а данные жизни, суждения о его творчестве все еще нельзя назвать ни полными, ни бесспорными».
И. Бэлза. 1963 год.

Такт первый
Многих этот материал ошеломит. В нем я подвергаю сомнению авторство Михаила Клеофаса Огиньского в создании знаменитого полонеза «Прощание с Родиной». Отправная точка: на свете не существует ни одного, даже косвенного, признака, что этот полонез написан именно им. И ты уж прости меня, достопочтенный читатель, что я пробую оторвать привычное имя от вечно живого творения. Готов подставить под удар и левую, и правую щеку, ведь понимаю, что дергаю на разрыв привычно-неразделимое: автора и его музыку. Оправдание мне одно: вокруг полонеза наворочено столько взаимоисключающих противоречий, что без «разборки» не обойтись. Самое близкое к нам из них – безукоризненный во всех отношениях кинофильм Владимира Бортко «Мастер и Маргарита».
Представляю удивление на лицах читателей: мол, причем тут фильм Бортко, ведь в нем нет даже намека на этот полонез! В том-то и дело, что нет. А у Булгакова есть! Загляните в главу «Бал у Сатаны». Он там. «Оркестр человек в полтораста играл полонез…» А в кинофильме – вальс. И совсем уж не трудно догадаться, что этим полонезом мог быть только полонез Михаила Клеофаса Огиньского ля минор № 13, известный каждому из нас как полонез «Прощание с Родиной», изданный впервые в Италии в 1831 году. Сумма чисел тоже дает Чертову дюжину. Но это – даже не цветочек, а его завязь. Скоро мы с вами встретимся с чертовщиной покруче!
 
Такт второй   
Когда был создан полонез «Прощание с Родиной»? Тут – загвоздка. Все исследователи, писавшие об этом, приводят разные, далекие друг от дружки даты. Вот примеры. В музыкальном словаре Гроува утверждается, что «полонез «Прощание с Родиной» был написан в 1794 году, сразу после восстания Тадеуша Костюшко». Известный знаток истории музыки и ее популяризатор Геннадий Пожидаев вторит: «Прекрасные и трагические дни незабываемого 1794 года. В Кракове началось освободительное восстание под руководством Тадеуша Костюшко. Полонез «Прощание с Родиной» родился как раз в те самые дни, когда восстание было подавлено и композитор покидал родину». Эту же дату приводит и «Советская музыкальная энциклопедия» 1976 года.
Тут самое время спросить: а с какой это родиной так прощался композитор?! Если подписал очередной ее раздел, присягнул на верность российскому императору, стал российским дипломатом и главным советником Александра I по польским делам и, в конце концов, без всякого сожаления покинул эту родину, хотя его оттуда никто не изгонял.
 Но кто осмелится опровергать дату рождения полонеза, если она признана всеми авторитетными историками музыки в самых значительных справочных источниках? К счастью, такие люди рано или поздно появляются. Первый посыл к подозрениям, что в дате что-то не так, дает, как ни странно, основатель культа Огиньского, блистательный историк музыки Игорь Бэлза: «Так в полонезе «Прощание с Родиной», написанном и получившем признание значительно позже фа мажора…» Тут необходимо пояснение. Фа мажор считается первым полонезом Огиньского, написанном предположительно в 1792 году. Но дело не в нем, а во фразе Бэлзы «написанном и получившем признание значительно позже». Тут бы Игорю Федоровичу и уточнить «когда», но он этого почему-то не сделал. Ясность, на первый взгляд, вносит Сергей Веремейчик, директор музея Огиньского на его родине в Залесье в книге-хронике жизни композитора: «В 1817 году Огиньский за свой счет издает в Вильне два сборника (в первом – романсы, во втором – полонезы). Среди полонезов – и знаменитый в наше время ля минор «Прощание с Родиной». По времени издания этого полонеза, вероятно, можно предположить, что он создан Огиньским во время его жизни в Залесье». Предположить «вероятно», конечно, можно. Но вот вопрос: покажите нам это издание и в нем волшебный полонез. У меня есть все основания утверждать (о них читатель узнает позже), что замечательный энтузиаст «дела Огиньского» Сергей Иванович Веремейчик в книге-хронике жизни композитора или сделал открытие всемирно-музыкального значения, или что-то напутал, или… уводит нас зачем-то в сторону.
 Более близкие к «правде» даты прозвучали в первой половине 90-х годов прошлого века из уст прямых потомков Михаила Клеофаса — граждан Великобритании Анжея и Иво Залуских. Анжей – профессиональный музыкант, Иво – историк музыки. Вот слова Анжея о времени создания полонеза: «Возможно, Огиньский сочинил его незадолго до своего второго отъезда во Флоренцию в 1822 году. Тогда название «Прощание с Родиной» пришлось бы более чем кстати».
 Возможно? А кто против? Но не более того!
 А вот что говорит по поводу даты создания великого полонеза родной брат Анжея Иво: «До того как М. К. Огиньский покинул Залесье, он написал полонез № 1 в минорном ключе с воинствующим трио в до мажоре. (видимо, здесь описка, ибо первый полонез написан в фа мажоре. – Прим. авт.) Через 10 лет он, носивший название «Полонез Огиньского», или «Полонез смерти», обернулся в сознании людей в полонез № 13 ля минор «Прощание с Родиной». Глубоко отражая славянскую душу, это великое творение оставалось и по сей день остается, возможно, самым известным музыкальным произведением на широких просторах от Одера до Берингова пролива. Где и когда был впервые опубликован этот полонез – неизвестно. Возможно, он появился сначала как музыкальное приложение к не сохранившейся иллюстрации, изображавшей сцены восстания 1830-1831 годов в Польше, Беларуси и Литве».
 Заметили? И у Веремейчика, и у Иво ключевое слово по поводу даты создания полонеза – «возможно». Только Сергей предполагает 1817 год, Анжей – 1822-й, а Иво – еще на 10 лет… позже.
 Не трудно сделать вывод: дата создания великого полонеза никому неизвестна! Дата же его первого издания у нас уже прозвучала.
 Что из этого вытекает? А ничего…
 Тут необходимо пояснение к названиям полонезов. Номера к ним присваивали систематизаторы в конце ХХ века, тональности (ля минор, фа мажор и т.д.) определяли музыканты, а вот названия, в том числе и «Прощание с Родиной», давали издатели.
Иллюстрацией к путанице названий, которая создалась в головах наших современников, может послужить книга «Избранники вечности» Петра Кравченко, бывшего министра иностранных дел Беларуси. Дело происходит во Флоренции после установки мемориальной доски на доме, в котором умер Огиньский (стр. 81). «В заключение под сводами собора звучит полонез «Прощание с Родиной». И сотни незнакомых людей стоя слушают его. Полонез, который Огиньский называл не иначе как «очень любимый», звучит возвышенно, трагично и гордо». Здесь типичная ошибка: «Любимый полонез», «Очень любимый полонез», он же № 1, он же «Полонез мертвеца», он же «Полонез смерти» и т.д. Но не полонез «Прощание с Родиной» № 13.

Такт третий
 Теперь поговорим о количестве строчек, написанных об этом полонезе у различных исследователей. Странно, но в специальной литературе удельный вес упоминаний о полонезе ля минор чудовищно скуден. Читаешь книги и удивляешься. Такое ощущение, словно кто-то приказал на эту тему особо не распространяться. Казалось бы, только о нем надо бы говорить философам, историкам, музыковедам, психологам, обсасывать каждую музыкальную косточку. Так нет же!
 Книга Игоря Бэлзы «Михаил Клеофас Огиньский». Она есть в любой библиотеке. 150 страниц. Но… про полонез № 13 ля минор – всего несколько строчек. Вот они: «Как известно, мировую славу принес Огиньскому его полонез «Прощание с Родиной» (далее особо интересно! – Прим. авт.), слишком хорошо известный, чтобы его цитировать. Напомню лишь, что его средняя часть открывается типичной «побудкой», и приведем только первые такты начала полонеза, для того, чтобы можно было сделать некоторые наблюдения над особенностями интонационного строя, встречающимися и во многих других произведениях Огиньского». И все. И больше ни буковки, ни запятой. А ведь эта книга – первая по срокам из книг об Огиньском, выдержавшая несколько изданий. В его же фундаментальном труде «История польской музыкальной культуры» 1954 года издания тоже лишь вскользь упоминается полонез, а о времени создания и первой публикации полонеза – ничего. В упоминавшейся книге Сергея Веремейчика тоже 150 страниц. Но и в ней о полонезе только то, что я уже цитировал во втором такте. Остальной текст — об авторе книги, о его трудной судьбе, генеалогия композитора с ХIV века и… какое-то жуткое, совершенно аморальное, на мой взгляд, письмо Огинского сыну.
 Анжей Залуский. Книга «Время и музыка М. К. Огиньского» (Минск, 1999 год). Здесь о самом Огиньском просто море сведений, а про полонез – почти ничего. Казалось бы, «говорим Огиньский – подразумеваем полонез ля минор, говорим полонез ля минор – подразумеваем Огиньский». Как бы не так, с первой по четырнадцатую главу – ноль сведений, и лишь в 14-й главе – четыре почти ничего не разъясняющие странички. Такая же картина и у Иво: о главном полонезе ничего, кроме того, что я уже привел во втором такте. В книгах и очерках про Огиньского других авторов (их, кстати, немного) – картина такая же.
 Но почему? Вопрос естественный для человека, пожелавшего узнать о великом его творении как можно больше. Ибо без этого полонеза вряд ли кого-нибудь могла бы заинтересовать довольно циничная жизнь Михаила Клеофаса…
 Едем дальше!
  
Такт четвертый
 Достопочтенный читатель, а задай себе вопрос о том, когда ты впервые услышал этот полонез. Если в мозгу что-то не складывается – напрягись, усиль давление на память. Ответь не мне (мне можно сказать, что этот полонез звучал еще в покоях Ивана Грозного), ответь себе. Готов биться об заклад, что у тебя возникнут сложности.
 В ранее упоминавшейся книге Петра Кравченко по этому поводу написано: «Мне 6 или 7 лет. Вьюжная зима. Наша семья готовится к Новому году (1956-му или 1957-му. – Прим. авт.). Вдруг из висящего радиоприемника в мое сознание врывается невероятно прекрасная музыка. «Мама, что это?» — «Полонез Огиньского. Полонез  «Прощание…».
 Извините, но достаточно широко известно, что по радио на длинных волнах этот полонез впервые прозвучал только тогда, когда его исполнил Государственный камерный оркестр Всесоюзного радио, то есть в 1961 году. Кстати, в том же году по радио впервые прозвучала и небольшая пьеса для юного поколения. 1794 год. Только что разгромлено восстание Тадеуша Костюшко. Дождь. Ветер. В полутемном помещении, вокруг которого в поисках Огиньского рыщут «русские оккупанты», композитор, смахивая редкие мужские слезы, сочиняет свой гениальный полонез «Прощание с Родиной». Уж так он эту родину любил, так любил!..
 Этому вторит и Геннадий Пожидаев. Он тоже услышал полонез по радио. Уточняющей даты не приводит. Зато утверждает, что его учитель слышал этот полонез в конце  XIX века на деревенской свадьбе. Странно, не правда ли? Очень грустная музыка, чуть-чуть не дотягивающая до похоронного марша, и – на деревенской свадьбе, среди утонченно «гутарящих» по-французски мужиков и баб. Впрочем, не смейся, читатель. В нашем поиске воспоминание пожидаевского учителя дорогого стоит! Ибо – вот чертов парадокс – оно правдиво до самой последней буквы!
 А вот еще одно воспоминание – музыканта-любителя А. Мамонтова. Он впервые услышал полонез № 13 летом 1941 года на вокзале в Харькове, когда наши войска отправлялись на фронт. Какое это было исполнение – оркестровое, на гармошке или балалайке? Неизвестно.
 Даю себе право в это не поверить. За исполнение музыки польского феодального олигарха, царского сатрапа, космополита, развратника и предателя «идеалов» народно-освободительного восстания 1794 года пальцы в подвале расплющили б музыковеды в штатском! Живо бы этот музыкант раскололся — где, когда и кем был завербован, в каких отношениях состоит с заклятыми врагами социализма Мостицким, Сикорским, Беком, Миколайчиком и другими реакционными руководителями сгинувшего два года назад польского государства! Так уже было с исполнителями произведений Шопена, Шимановского, Монюшко, Пендерецкого и других гениев польской музыки. Известный нам полонез не мог звучать в 1941-м. Не мог он звучать даже в 1954-м, через год после смерти Сталина, когда запреты на нереволюционную музыку польских композиторов были сняты для граждан СССР. Но нужно отметить, что именно в 1954 году в Большой Советской Энциклопедии впервые в истории СССР было упомянуто имя Огиньского, и – вот снова чертовщина! – еще не родившийся, но бесконечно любимый нами полонез «Прощание с Родиной».
Такт шестой
 Так уж случилось, что на свете есть полонез «Прощание с Родиной», который издан в 1831 году в Италии, но нет полонеза «Прощание с Родиной», написанного самим Огиньским, ибо никто и никогда не видел рукописи партитуры. Вопрос? Несомненно!
 Один из исследователей творчества композитора ответил на него так: «Рукопись должна где-то быть: может, в Вильнюсе, может, в Варшаве, а может, и в России». Извините, но с таким же успехом можно предположить, что и на Марсе.
 Странно и то, что исследователи почему-то не заостряют своего внимания на методе создания Огиньским своих музыкальных произведений. Хотя знают – «он заключался в импровизации на фортепьяно, после чего очень редко следовала нотная запись. Очень несовершенная, ибо композитор слабо знал нотную грамоту». Может, это и так. Автор этих строк не занимался специально поиском автографов композитора. Если они есть, то так считать, как считают исследователи, можно. А если их нет? В общем, работы с Огиньским – непочатый край!
 Вот еще беда! Огиньский оставил после себя солидное литературное наследство: двухтомник «Мемуары о Польше и поляках», эссе «Наблюдения» и «Письма о музыке», впервые опубликованные в 1956 (!!!) году в Кракове, а также «Заметки о музыке», найденные недавно в Вильнюсском архиве исследователем из Минска Светланой Немогай. Но ни в одном из этих прямых источников нет даже косвенного упоминания о нужном нам полонезе. Может, он сжег какие-либо свидетельства о нем в 1828 году перед отъездом в Дрезден?
 Игорь Бэлза донес до нас, что в будущем с полонезом может произойти «непорядок» и убежденно предупредил: «Музыкальное творчество Огиньского не может быть изучено с достаточной полнотой». Предупредил в своих работах трижды! Почему?
 В этом контексте крайне интересна загадочная фраза об Огиньском Ильи Репина, цитируемая обычно ни к селу и ни к городу, высказанная художником 10 декабря 1871 года в письме Стасову: «Вчера я забыл спросить, не знаете ли чего о музыканте Огиньском? Имя его известно всей России, я слыхал вальс и полонез его сочинения и даже сказания о его романтической смерти: а между тем музыканты, которых я спрашивал, отзываются о нем как о мифическом существе». К этой фразе можно отнестись по-разному. Музыканты – люди ревнивые, для них творчество любого коллеги – кич, а тут какой-то провинциал. А можно сказать и так: в ХIХ веке полонезы Огиньского серьезной музыкой не являлись, их считали попсой того времени…
 Напущу еще тумана! От некоторых «своих» произведений Огиньский отказывался. Например, от полонеза «Любимый полонез Костюшко». Вот его слова: «Я не знаю, кто является автором этого полонеза, но он только танцевален и ни в чем не похож на другие мои полонезы». Позже стало известно, что автором этого полонеза был А. Бартицкий. Отказ от авторства последовал и в отношении оперы «Зелида и Валькур, или Наполеон в Каире», автором которого был дядя Михаила Клеофаса – Михаил Казимир Огиньский из города Слонима. Существует признание Михаила Клеофаса, что и драму «Елисейские поля» тоже написал дядя. Еще факт: в скандальном парижском издании «Любимые полонезы князя Огиньского» было три полонеза. От третьего Огиньский отказался. И до настоящего времени не закрыт вопрос, кто был автором музыки гимна Польши «Еще Польска не сгинела, поки мы жиемы»: Огиньский или кто-то другой?
 В кухонном разговоре вполне уместно утверждение: «Огиньский создал великий полонез, но не записал его». А если серьезно, то вполне уместно и противоположное утверждение: «Полонез «Прощание с Родиной» он не создавал». Тем более что на это утверждение есть все юридические основания, ибо «нет бумажки»!
 А теперь, почтенный читатель, я скажу то, чего опасаюсь. Вдруг в силу своей музыкальной малограмотности чего-то недопонимаю. Открываю последнее издание книги И. Бэлзы «Михаил Клеофас Огиньский» 1974 года издания. В ней – нотная запись полонеза № 13, четыре такта с басами. Из какого издания полонезов Огиньского запись снята – неясно. Далее беру фото мемориальной доски скульптора В. Янушкевича, которую установили во Флоренции на доме, где жил Огиньский, тоже с четырьмя тактами полонеза... Смотрю и не верю своим глазам. У Бэлзы – одна музыка: «шествие польских крестьян на полевые работы», а на мемориальной доске – именно та, которая заставляет верить, что душа на самом деле у человека есть.
 Кто ошибся? Никто!
 Правы Бэлза и… Геннадий Пожидаев, когда упоминал рассказ своего учителя, который слышал этот полонез на деревенской свадьбе. Но одновременно прав и скульптор Янушкевич. Все-все правы. Бывает же такое!
 Что же у нас теперь получилось? Вроде, полонез есть, мы его все слышим и любим, а вроде, его и нет. Классичекое определение призрака!

Такт седьмой 
На мой взгляд, самыми замечательными людьми на свете являются музыканты. Если кто-то по-настоящему и раздвинул горизонты для человечества, так это они: дирижеры, солисты, оркестранты, композиторы. Если кто-то и показал весь ужас бесконечности и нашей обреченности, то это опять же они! Чтобы выйти из «огиньского тупика», я решил поговорить с Виктором Скоробогатовым, профессором Минской Академии музыки, одним из лучших оперных баритонов СССР, который стажировался в «Ла Скала». Разговор длился минут двадцать. На всем его протяжении я готовился к своему главному вопросу: «Не было ли у вас ощущения, что полонез «Прощание с Родиной» написал не Огиньский, а кто-то другой?»
Раздался смех. И тут же последовали две музыкальные цитаты: мой собеседник исполнил две мелодии, различимые каждой ноткой. Пауза и вопрос:
— Олег, какая мелодия, на ваш взгляд, «Прощание с Родиной»?
— Конечно, вторая. Именно она известна всем!
— А первая?
— Впервые слышу, — признался я.
— Так вот, первая как раз и создана Огиньским. Вторая же, известная всем, написана Дмитрием Рогаль-Левицким.
Меня контузило!..
Через неделю я вновь нашел профессора. Хотелось проверить: а не разыгрывает ли он меня? Но он лишь подтвердил сказанное тогда.
 Что из этого вытекает? Не что, а кто. Точнее – Дмитрий Рогаль-Левицкий. Вдруг он и является гением, создавшим полонез, который мы знаем, нотная запись которого на мемориальной доске во Флоренции! Но где найти доказательства?! И я пошел искать…

Такт восьмой
 Кем по национальности был Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий, мне неизвестно. Вероятно, поляк. Ибо родился… в Успенском Прииске Якутии, где температура воздуха порой достигает минус 60. День его рождения — 14 июля 1898 года. Умер 17 декабря 1962 г. Музыковед, композитор, педагог. Среди его учеников – Р. Щедрин, Т. Хренников, А. Эшпай, А. Хачатурян. В 1937-м вместе с Дмитрием Шостаковичем «подновил» мелодию «Интернационала» для симфонического оркестра. До этого мелодия была несколько иной. Профессор Московской консерватории. Преподавал в Гнесинском училище. В 1946 году по Всесоюзному радио прозвучали его изумительные «Беседы об оркестре», изданные отдельной книгой в 1961 году. Читатель, получи удовольствие хотя бы от одной цитаты из нее: «Высокопоставленный гость, посетивший в свое время русскую столицу, был восхищен не столько поставленным для него спектаклем, а тем, что происходило в оркестре до поднятия занавеса и прихода дирижера. Гость высочайшим образом оценил именно те минуты жизни оркестра. Остановитесь когда-нибудь и вы, вслушайтесь в эти бесформенные и неорганизованные звуки, в непринужденность настройки инструментов, когда, чтобы добиться чистого звучания, духовики нагревают своим дыханием медь... Без этой свободы никогда не будет сыграна ни одна настоящая партия…»
 Догадка о национальности Дмитрия Романовича подтвердилась: и он, и его друг Дмитрий Шостакович – сыновья ссыльных поляков по нечистым делам 1863 года. Подтверждение дал мне сын Игоря Бэлзы – Святослав Игоревич, а также ученики Рогаль-Левицкого, знаменитые российские музыканты – народный артист Российской Федерации, лауреат премии имени Шостаковича, секретарь Союза композиторов России композитор Владислав Агафонников и народный артист Российской Федерации, лауреат Государственной премии РФ, профессор Роман Леденев. Что касается авторства полонеза, то и Владислав Германович, и Роман Семенович одобрили мой поиск, подтвердили слова, сказанные мне нашим белорусским оперным певцом о том, что именно Рогаль-Левицкий делал аранжировку полонеза № 13. Согласились и с тем, что «это две разные музыки». Святослав Бэлза тоже был любезен, но заметил: «Михаил Клеофас Огиньский настолько известен в мире, что поколебать его авторитет невозможно». В ответ я залепетал о том, что никого колебать не собираюсь, что все это просто по-человечески интересно, что я пишу не научное исследование, а всего-навсего очерк: мол, пусть лучше люди интересуются хорошей музыкой, а то ведь – беда-а-а… С последними словами Святослав Игоревич грустно согласился…
 Однако закрывать вопрос об авторстве еще рано. Работа аранжировщика – не свидетельство авторства самого музыкального произведения. Любой юрист скажет: «Аранжировщик — лишь перестройщик чьей-то авторской музыки». И будет прав. Ведь…

Такт девятый
 …Аранжировка – это то же самое, что инструментовка. Написана музыка, например, для исполнения на фортепиано, а аранжировщик «приспосабливает» ее под все инструменты оркестра. Фортепианное звучание имеет свои краски, оркестровое – свои. Но основной музыкальный замысел – одинаков. Однако в теории музыки есть и другое понятие инструментовки – авторская инструментовка, которую порой называют «чистой аранжировкой». Дмитрий Рогаль-Левицкий имел свой оригинальный взгляд на аранжировку. Вот какой она должна быть по его мнению: «Аранжировка — это нечто иное, чем то, что было первоначально написано композитором». Странный взгляд, не правда ли? Но противоречие легко устраняется. Ведь речь идет фактически не об инструментовке с аранжировкой, но о чем-то ином, больше подпадающем под еще один музыкальный термин — музыкальную транскрипцию. А транскрипция в музыке есть не что иное, как создание нового музыкального произведения под психологическим воздействием какого-то музыкального образца.
 В данном случае, на мой взгляд, именно в таком психологическом состоянии и находился Дмитрий Рогаль-Левицкий, детство и юность которого прошли за Полярным кругом, знавший о своих предках из уст повстанца-отца. Занимаясь переложением полонеза «Прощание с Родиной» «в свете решений ХХI съезда КПСС», возможно, Дмитрий Романович ощутил что-то далекое, почти уже незнакомое в полонезе «Прощание с Родиной» 1831 года издания. А может, на творческий взлет подействовало название: ведь у каждого есть Родина, которую он когда-нибудь покидает. А может, какая-то нотка Огиньского? А может, он в силу климатических условий Якутии смог так выстроить звуки полонеза – простые, гордые и трагические, как сама Польша последних двух столетий…
 Как бы там ни было, но тут этот съезд коммунистов стоит вспомнить еще раз.
 После него люди искусства получили возможность воспевать не только пролетарский интернационализм, но и «укрепление дружбы между народами». Дело-то хорошее, и с совестью никаких сшибок. Примкнул к нему и потомок польского повстанца – великий русский аранжировщик Дмитрий Рогаль-Левицкий. Как истинный мастер изъял из флорентийской партитуры пятна рококо, отслоил налет мажора, и вдруг ему послышалась мелодия! Проиграл для коллег! Всем понравилось!
 Арам Хачатурян задумчиво произнес: «Без вашего переложения, Дмитрий Романович, Огиньский вряд ли мог бы заставить кого-то заплакать...»
 Об этом по телефону мне говорил Карен Хачатурян.
– Когда это было, Карен Суренович?
– Не знаю… кажется, в конце 50-х или в начале 60-х…
 А потом был триумф на Всесоюзном радио…
 В этой связи перевод на русский язык той части книги Анжея Залуского «Время и музыка Михаила Клеофаса Огиньского», где сказано о полонезе, как об «открытии классики», можно для точности подправить так: «Важно отметить, что Полонез ля минор стал «открытием классики» только тогда, когда была сделана его аранжировка и когда он впервые прозвучал на Всесоюзном радио в исполнении камерного оркестра». Только тогда!
 
Последний аккорд
 Нет никаких сомнений, что полонез «Прощание с Родиной» зачал Михаил Клеофас Огиньский. Но по акту зачатия никто не способен сказать, что от него родится. Сделать это можно только в день рождения. И нам остается одно: выяснить с точностью до дня, когда Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий сделал свою аранжировку полонеза, и считать тот день днем рождения великого полонеза!
Олег МАЛАШЕНКО.